В глубоком подземном бункере под резиденцией Хокаге, защищенном десятками барьеров от любого шпионажа, пахло дорогим табаком, старой бумагой и застоявшимся страхом. Официально старейшина Данзо Шимура был отстранен от должности, а его Корень распущен. Но здесь, в полумраке тайной комнаты, где решались судьбы Страны Огня, его кресло по-прежнему стояло по правую руку от Третьего Хокаге. Publicly он был изгнанником, но в тени оставался архитектором воли Конохи.
Хирузен Сарутоби сидел, глубоко опустив голову. Дым из его трубки окутывал троих его старых соратников — Данзо, Кохару Утатанэ и Хомуру Митокадо. Атмосфера была настолько удушающей, что казалось, сам воздух пропитан ядом поражения.
— «Мы теряем контроль, Хирузен, — Хомура Митокадо нарушил тишину, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. Он нервно постукивал пальцами по столу. — Тот факт, что шиноби Тумана по имени Ао носит Бьякуган Главной семьи... это бомба замедленного действия. Патриарх Хьюга не блефовал, когда отзывал свои войска. Они знают, что это была не просто потеря на поле боя. Они подозревают заговор».
Данзо, чье лицо было скрыто свежими бинтами после разрушительной встречи с Кирином, глухо оскалился. Его единственный видимый глаз горел дикой, неукротимой яростью.
«Слабаки... — думал Данзо, глядя на колеблющихся советников. — Если бы Хирузен позволил мне зачистить Учиха десять лет назад, если бы мы забрали их силу себе, сейчас Ива и Кумо ползали бы перед нами на коленях. А теперь мы дрожим перед какими-то Хьюга!»
— «Доверие Учиха вернуть уже невозможно, — холодно процедил Данзо, проигнорировав выпад Хомуры. — После того, что случилось на восточном фронте, они видят в нас смертельных врагов. Фугаку смещен, власть в клане захватили радикалы во главе с этим безумным стариком и Сэцуной. Но Учиха — это полбеды. Настоящий кошмар — это их альянс с Хьюга. Вы вообще понимаете, что это значит?»
Данзо резко ударил здоровой рукой по столу, заставив свитки подскочить.
— «Если Бьякуган с его абсолютным обзором в триста шестьдесят градусов и видением каналов чакры объединится со стратегической мощью и предсказывающим движения Шаринганом в реальном бою... они станут непобедимы. Этот военно-политический блок внутри Конохи способен сдуть нас из этих кресел за одно утро. Нам жизненно необходимо, слышите, срочно отделить Хьюга от Учиха. Разорвать эту связь, пока она не задушила деревню!»
Кохару тяжело вздохнула, потирая виски. Ее лицо казалось постаревшим на десять лет.
— «Данзо прав. Хьюга ушли в изоляцию вслед за Учиха только из-за праведного гнева по поводу украденного глаза. Если мы вернем им Бьякуган Ао и публично преподнесем это как великую победу Конохи ради их чести, мы сможем разбить этот уродливый союз. Хьюга упрямы, но они прагматичны. Вернув глаз, они потеряют повод для бойкота».
Но была проблема куда более страшная, от которой у всей верхушки власти Конохи кружилась голова. Фронты трещали. Без Учиха и Хьюга деревня стояла на пороге уничтожения. Ооноки стирал заставы в порошок, Райкаге рвал тылы, а Ягура топил восточные рубежи в крови.
Ино-Шика-Чо, Абурамэ, Инузука и тысячи гражданских шиноби гибли сотнями каждый день.
— «Нам нужно подкрепление. Немедленно, — тихо сказал Хомура, глядя на Хирузена. — Иначе через неделю Камень будет у ворот Конохи. И... нам придется выпустить их».
В комнате воцарилась мертвая, зловещая тишина. Все четверо прекрасно понимали, о ком идет речь. О их собственных кланах.
У Сарутоби, Шимура, Утатанэ и Митокадо были огромные, процветающие клановые структуры. Тысячи элитных, сытых, великолепно обученных джонинов и чунинов сидели внутри Конохи. Все эти годы, пока шла Третья мировая война, верхушка власти тщательно скрывала численность своих соклановцев. Если их и отправляли на фронт, то исключительно в глубокий тыл — на сытые чиновничьи должности, в логистику, штабы, архивы или на охрану пустых складов в Стране Огня. Они перебирали бумажки, пока гражданские сироты и мелкие кланы гнили в окопах.
«Если мы выведем их сейчас открыто... — Кохару задрожала от ужаса, который пронзил ее бюрократический разум. — Если Нара Шикаку, если Учиха, если простые жители увидят, что у нас в тылу пряталась целая свежая армия элитных шиноби... Начнется бунт».
Внутренний анализ Кохару был безжалостен. Гражданские шиноби и мелкие кланы, потерявшие отцов, братьев и сыновей, неизбежно зададут один единственный, смертоносный вопрос:
«Где вы были всё это время? Почему наши дети погибали на передовой под Стихией Пыли Ооноки, а молодые шиноби Сарутоби и Шимура отсиживались в теплых кабинетах, не имея ни единой царапины?»
Этот вопрос мгновенно разрушил бы всю идеологию «Воли Огня». Великая иллюзия Хирузена о «деревне как об одной большой семье» лопнула бы, обнажив гнилую правду: Коноха была лишь фермой, где гражданские были скотом на убой, а правящие кланы старейшин — неприкасаемой аристократией.
Хирузен Сарутоби медленно выдохнул последнюю струю дыма. Его глаза, обычно теплые и полные напускной мудрости, сейчас напоминали два куска холодного, полированного обсидиана. Волчьи амбиции, о которых говорил Великий Старейшина Учиха, наконец проявились в полной мере. Он принял решение.
— «Довольно споров, — твердо произнес Хокаге, заставив всех замолчать. — Мы на краю пропасти, и полумеры нас не спасут. Действовать будем жестко и параллельно».
Он повернулся к своему давнему сопернику и другу:
— «Данзо. Ты отправишься на восточный фронт тайно. Возьми лучших, выживших оперативников Корня, которых еще не зафиксировали Учиха. Твоя единственная, абсолютная задача — вернуть Бьякуган у Ао. Любой ценой. Убей его, вырежи его отряд, сожги деревню Тумана, но глаз должен быть у нас. Это наш единственный ключ к усмирению Хьюга».
Данзо коротко, хищно кивнул. Эта работа была как раз по его части.
— «Кохару, Хомура, — Хирузен перевел взгляд на советников. — Задача по спасению фронта ложится на ваши плечи. Вы немедленно мобилизуете боеспособных шиноби из кланов Сарутоби, Шимура, Утатанэ и Митокадо. Всех, кто способен держать кунай. Но... вы замаскируете их».
Хомура удивленно приоткрыл рот, но Хирузен жестко продолжил:
— «Снимите с них все клановые протекторы. Никаких родовых эмблем на спинах. Переоденьте их в стандартные, серые жилеты безродовых шиноби. Смешайте их с остатками выживших отрядов, распределите по фронтам небольшими группами. Официально объявите, что это «экстренный резерв из дальних застав и выпускники ускоренных курсов». Никто не должен понять, что на фронт вышла наша личная гвардия. Потери списывать как потери гражданских».
Кохару и Хомура синхронно сглотнули, понимая, какая титаническая, грязная бумажная работа по фальсификации документов им предстоит. Но это был единственный шанс выжить и сохранить лицо власти.
— «А что будешь делать ты, Хирузен?» — тихо спросила Кохару.
Хокаге медленно поднялся, поправляя плащ со знаком Огня. На его лице застыла маска фальшивого, глубокого смирения — то самое оружие, которым он побеждал врагов на политической арене десятилетиями.
— «А я лично отправлюсь в кварталы Учиха и Хьюга, — тихо, со скорбной миной произнес Сарутоби. — Я пойду на переговоры. Я буду просить, умолять, взывать к их «патриотизму» и памяти Хаширамы. Я признаю «ошибки» Данзо, осыплю их обещаниями льгот и наград после войны. Мне нужно просто потянуть время и удержать их от открытого бунта до тех пор, пока Данзо не вернет глаз, а наши замаскированные войска не стабилизируют фронт. А когда война закончится... м
ы посчитаем выживших и решим, кто в этой деревне настоящий хозяин».